Автор: Людмила Михайлевская
Наша группа обучалась в МГУ с 1968 по 1973 годы. В этом году исполнилось ровно полвека с того момента, как мы стали студентами кафедры биохимии животных, так в то время она называлась.
У нас получилась группа, что называется, от «А» до «Я».
- Анцышкина Людмила
- Ватолкина Ольга
- Берндт Вольф
- Головешкина Вера
- Головина Татьяна
- Кононенко Виктория
- Косых Валерий
- Курочкин Сергей
- Левитин Борис
- Максудов Бахрам
- Михайлевская Людмила
- Окунев Илья
- Перфильева Елена
- Смирнова Ирина
- Трощенко Оксана
- Цукерман Дина
- Шелепов Валерий
- Юдаев Олег
- Янакопулу Элина
- Яцына Анатолий
- И ещё два африканца, которых мы называли просто по именам: Винсент (Титанджи) и Мозес (Окот-Котбер).
Очень горько от того, что за эти годы мы навсегда потеряли Олега Юдаева, Ольгу Ватолкину, Бахрама Максудова, Берндта Вольфа, и совсем недавно – Илью Окунева и Толика Яцыну. Вечная им память.
Жизнь каждого из нас сложилась по-разному. Кто-то в связи с обстоятельствами вынужден был завершить обучение позднее, но мы по-прежнему считаем его своим. Кто-то так и трудится вплоть до сегодняшнего дня в столице или в Подмосковье, а кто-то по профессиональной линии работал в Японии и США, в Швеции и Канаде, Германии и Греции. Наша Вера Головешкина (теперь Гривенникова) работает на той же кафедре, где и училась. Она, как и раньше – староста нашей группы, благодаря чему мы до сих пор не теряем связи друг с другом. Стала преподавателем любимого предмета Оксана Трощенко (Евстафьева), читал и читает лекции в США Валерий Косых.
Молекулярная биология, биоэнергетика и биотехнология, биохимическая фармакология и медицинская генетика – это далеко не полный перечень научных направлений, в которых мы пробовали применить полученные на кафедре знания. Биохимия – это огромная страна, в которой органично соседствуют теоретические изыскания и сугубо практические разработки. И если Сергей Курочкин до сих пор работает в области молекулярной биотехнологии, то деятельность Елены Перфильевой связана с внедрением новейших исследовательских методов в практическую медицину. Вера Гривенникова (Головешкина) сочетает научную и педагогическую деятельность, сегодня она – доцент родной кафедры.
Что касается полученной квалификации, то большинство тех, кто учился на кафедре, преодолели рубеж кандидатской учёной степени, причём защищались после аспирантуры или в свободном полёте, по той же дисциплине, которой обучались, или в родственных областях. А Виктория Кононенко (Метельская) стала доктором наук.
Наверное, это может служить свидетельством того, что мы выбрали профессию правильно. И ещё. Думается, что самое главное, чему научили нас преподаватели кафедры, и, конечно же, факультета в целом – это умение учиться: всегда, везде, независимо от положения, должности и возраста.
Выражаем искреннюю и глубокую благодарность педагогическому составу кафедры за то, что преподаватели давали нам не только определённые знания, но и учили требовательности и ответственности. Это особенно важно, когда полученные тобою результаты экспериментов или выделенное тобой вещество необходимы другим.
Хотите – верьте, а хотите – нет, но биофак всегда ассоциировался у нас с самым настоящим НИИЧАВО. Правда, если честно, о том, что такое это самое НИИЧАВО некоторые из нас узнали только на третьем курсе, когда удалось прочитать Стругацких. Аналогия была полная. Такое обилие лестниц и рекреаций, таблицы, которые волшебным образом извлекали изнутри коридорных стен, гигантские кресла, в которые так удобно было забраться с ногами, чтобы подзубрить микробиологию. А слегка мрачноватые подвальные коридоры по дороге туда, где стояли ультрацентрифуги?! Казалось, что вот-вот из-за этого угла вдруг появится вольноотпущенный вурдалак Альфред с неизменным чайником, в котором, понятное дело, не чай.
С той поры минуло уже более полувека, а каждый из нас с неизменным чувством благодарности вспоминает и наш биофак, и кафедру биохимии животных, и то, сколько нам дала наша альма матер.
Хорошо помнится, как нас, уже бывшую абитуру, отправили на практику в Ботанический сад МГУ. Кому-то доверили пропалывать розарий, а счастливчики трудились в плодовом отделе. Но все мы с удовольствием грызли мелкие райские яблочки, обнося яблоньку, росшую почти у самой ограды.
В год нашего поступления четвёртый корпус Филиала Дома студента, что возле кинотеатра «Литва», дежурил по приёму иностранцев, а потому меж двух корпусов постоянно табунились то ребята из Польши, то из ГДР. Не могу вспомнить уже, по какой причине в нашей комнате сломалась дверь. Она висела на одной петле, и к вечеру каждого дня к нам набивалась уйма разноплемённого народа. Тон задавали немцы Зоня Гросс и её друг, а потом муж, Матиас. Вместе с ними мы перепели весь репертуар «Октобер – клуба» узнали многие песни Пита Сигера и пили чай до глубокой ночи. Из этого заезда в нашу группу влился Берндт…
Вообще-то нас всех несколько раз перемешивали, как бочонки в лото. Самый первый раз это был плавательный бассейн, который разделил новоиспечённых студентов на тех, кто умеет плавать, и, кто – нет. Потом всех распределили по группам, в которых иногородняя публика перемешалась с аборигенами.
Первое потрясение в первом семестре было от встречи с Гавриилом Платоновичем Хомченко. Некоторые из нас никак не могли сообразить, какое отношение имеет этот уважаемый преподаватель к химической «библии» абитуриента по химии (пособию для поступающих), которую каждый абитуриент биофака мусолил от корки до корки.
Наконец, хорошо памятен день, когда после зимней сессии мы проходили отбор на кафедру биохимии животных. Тогда Андрей Дмитриевич Виноградов, оценивая наш пытливый ум, предлагал некоторым изобразить график функции y = 1/x.
Впервые наша группа, которой предстояло учиться на кафедре биохимии, более плотно перезнакомилась в Чашниково. Девчачья палатка нашей кафедры была самой крайней в длинном ряду палаток. От дождливого лета тюфяки и одеяла отсыревали, поэтому не сразу удавалось согреться. А потому грелись мы у тайных костров в ближайшем перелеске. Радостные бессонные ночи у костра потом вынуждали нас безуспешно бороться со сном на занятиях по ботанике. Наши мальчики, играя в волейбол, перед тем, как принять мяч, должны были отчеканить по латыни: полигонум бисторта или платантера бифолиа, или ещё какое-нибудь «имя» и «отчество» представителя чашниковской флоры. С удовольствием вспоминается тогдашний шоколад «Кетбери», который был трёх видов: с орехами, с изюмом и чистый шоколад. Это лакомство составляло достойную конкуренцию голубоватому пюре и малосъедобным котлетам в нашей столовке.
Помнятся уютные аудитории малого практикума по анатомии растений, где мы, сопя над микроскопами, зарисовывали на бумаге те препараты, которые наблюдали через окуляр. А потом и малый практикум по биохимии, который вела у нас незабвенная Нина Павловна Мешкова. Под её руководством мы учились «выстраивать» калибровочные кривые. И потом с каждой новой задачей нам приходилось осваивать то метод тонкослойной хроматографии, то высаливание белков сульфатом аммония, то различные варианты электрофореза и колоночной хроматографии. Неизменным спутником этих практикумов были также дырки от хромпика на халатах и не только. Тогда ведь одноразовой посуды не было в принципе, а мытьё пробирок после эксперимента давало время поразмышлять о бренности жизни.
Вспоминается Сергей Евгеньевич Северин – высокий, стройный с белоснежной шевелюрой и аккуратной эспаньолкой. Длиннющей указкой он грациозно показывал на доске схему бета-окисления жирных кислот и с особой артистической интонацией повествовал о том, как же оно происходит.
Вспоминаются дикие взрывы хохота, когда Винсент, наш африканский друг, увидев в холодной комнате валенки, вдруг спросил, как это называется. И пока мы до слёз смеялись, разъярённый Винсент кричал, что он изучает третий язык и может не знать, как эта самая обувь называется.
И ещё. Мы были завсегдатаями крупнейших библиотек Москвы: «Ленинки», библиотеки иностранной литературы и сельхозбиблиотеки в Орликовом переулке. В последней мы ознакомились с текстом нобелевской лекции Макса Перуца о структуре гемоглобина. Эта работа значилась в длиннющем списке литературы, которую необходимо было освоить к экзамену по биохимии.
В памяти всплывает и необыкновенный майский день, когда наша группа пришла в молекулярный корпус сдавать экзамен Владимиру Петровичу Скулачёву. Тогда он предложил всем выйти на улицу, и мы расположились на одной из площадок, окаймлённой кустами сирени. На одной длинной лавке сидели те, кто готовился к сдаче, на другой – профессор Скулачёв и экзаменуемый, а на третьей – все остальные. Ещё до экзамена нам пришлось читать гранки его монографии, и мы на самом деле гордились таким высоким доверием. Частенько он приходил на лекцию с исчерченной лентой полярографа и рассказывал, как изменился профиль после добавления в инкубационную смесь валиномицина.
Теперешние студенты вряд ли знают, что такое «картошка». Не имеется в виду овощ сам по себе, а то, как, почти по Высоцкому, нынешние «доценты с кандидатами» полвека назад ползали по полям в районе деревни Прончищево (окрестности наукограда Пущино-на-Оке), собирая картофельные клубни в корзины и мешки. В нашей жизни такое случилось в самом начале второго курса. А потом, спустя пару лет, в большой биологической аудитории состоялся настоящий концерт Владимира Семёновича. Народ в ББА сидел на подоконниках и ступеньках. На третьем этаже, откуда тоже можно было попасть в ББА, молодёжи столпилось у входа в аудиторию столько, что огромное полотно с тучными коровами, висевшее на стене, чуть было не рухнуло на пол.
За исключением первого и второго курсов полевой практики на нашей кафедре не было, но мы с лихвой компенсировали это лыжным походом в Карпаты. В качестве тренировки к походу мы однажды добежали трусцой от главного здания университета до…Киевского вокзала. В обратный путь пришлось отправиться на троллейбусе. Наутро от мышечной боли невозможно было двигаться, и было решено, что нашими тренировками станет игра в футбол. Потом ещё долгое время после окончания университета мы собирались вместе, чтобы играть. Нашу компанию органично дополняли ребята с кафедры микробиологии, физиологии растений и других.
В Карпатах была масса приключений, одним из которых была деревенская гуцульская свадьба. Каждого из нас, как эстафетную палочку, передавали от дома к дому. При этом в каждом доме непременно требовалось отведать местных разносолов. Когда мы возвращались в лагерь, в котомке за спиной у кого-то лежала дарованная сельчанами голенастая, сырая, ощипанная курица.
На рубеже 60-х и 70-х годов в стране широко развернулось движение стройотрядов, и многие из нас после второго курса отправились в Луховицкий район Московской области. Часть группы биохимиков строила свинарник «на 100 персон», и мы, совершенно не задумываясь по поводу ассоциаций, с гордостью выложили на фронтоне этого сооружения «МГУ – 1970».
Сегодня каждый, уже по тому, как нас разбросало по миру, убедился в том, как он, т.е. мир, тесен. Университетские годы помним не только мы, но и помнили нас. Чего, например, стоила встреча с преподавателем физкультуры Шелевичем в переполненном аэропорту Хабаровска. Осенью 1973 года мы как раз возвращались с Сахалина после работы в стройотряде, и Шелевич, увидев нас, радостно и широко улыбнулся: «Вы что здесь делаете?» Там же бродил по залу ожидания ешё и преподаватель энтомологии Беклемишев, который при встрече галантно поклонился нам, как старым знакомцам.
Прошло уже несколько лет после окончания учёбы, и мы столкнулись в таллиннской церкви Олевисте с преподавателем биофизики. Она, пристально посмотрев на нас, спросила: «Не учились ли вы на биофаке МГУ?»
За те полвека, что минули со дня нашего студенчества, очень многое изменилось в науке, да и стала совсем другой страна. Несмотря на возраст (ведь приходится к студенческим 18 -20 годам прибавить ещё полтинник) многие из нас работают и до сих пор, занимаясь высокой наукой, или освоили новые профессии. А некоторые, как это принято говорить, уже находятся на заслуженном отдыхе. Ничего не поделаешь, время берёт своё.
Студенческие годы сделали нас навсегда родными людьми. И хотя встречаемся мы нечасто, зато от души радуемся удачам друг друга и искренне печалимся, когда для этого, увы находится причина.
Сегодня у многих из нас стали взрослыми дети, уже бегают в школу внуки. Они, возможно, даже не догадываются о том, что их бабки и деды всё так же молоды душой.
…Когда открываешь огромную дверь центрального входа на биологический факультет МГУ, она сама затворяется за тобой и огромной массой своей отсекает целых полстолетия. И ты снова чувствуешь себя студентом, который спешит на «мостик», чтобы повидаться со старыми друзьями, с которыми, кажется, расстался только вчера. А потом торопишься в то самое родное крыло, где расположилась та самая кафедра, которая так много значит в твоей жизни…
Фотогалерею и дальнейший рассказ смотрите в PDF ниже